Когда вся страна катится в пропасть, кто-то должен сесть за руль и нажать на газ

Жена говорит, что я храплю. А я не храплю. Если б я храпел, то знал бы это или хотя бы слышал. А я не слышал и, следовательно, не храпел. А жена говорит — храплю.

Как же это может быть?

А вот так, продолжает жена. Я (это она про себя) встаю ночью покормить маленького, а ты — лежишь и храпишь. И сын, забывая о молоке, поворачивает голову налево, высматривая раненого кабана, который один только и может издавать такие звуки.

И знаешь, что самое страшное? (Это она мне, женщина.) Что я толкаю тебя рукой, а ты просыпаешься и начинаешь шипеть.

Вот тут — признаю, некоторое шипение с моей стороны действительно имеет место быть. Но почему? Потому что сыну нравится, ему так крепче спится. Я шиплю для семьи, а она говорит — храпишь.

Да, храпишь (это она снова мне): сперва начинаешь спросонья шипеть, хотя тебя никто не просит, а потом мгновенно засыпаешь и опять продолжаешь чудовищно храпеть.

А я — не храплю.

Тогда я спросил тещу, пробравшуюся в мой дом под личиной доброй бабушки, — слышала ли она когда-либо храп? Теща уклончиво ответила: «о, да», но поскольку я не уточнял, чей, то вопрос остался открытым.

Я и у сына спросил, а он вынул пальцы изо рта, засмеялся и сказал «агу», что в переводе с младобаварского означает: 

«Почтенный родитель, споры о Вашем храпе — событие, безусловно, важное, но все же уступающее по значимости тому обстоятельству, что я, Ваш сын, научился обнимать мягкие игрушки».

И в самом деле.

Жизнь красного артиллериста Артема Сергеевича Нахаева откровенно не складывалась. Почти что ровесник века (он родился в 1903 году), Нахаев закончил было Ленинградскую артиллерийскую школу, что, учитывая его рабоче-крестьянское происхождение, вполне могло обеспечить карьерный взлет. Надо было только подождать до 1930 года, когда из РККА вычищали бывших военспецов, благодаря которым большевики в свое время обеспечили себе победу в Гражданской войне. Тогда Нахаев, прояви он хотя бы мало-мальскую активность, мог встретить армейскую чистку 1936—38 гг. в приличном звании и, если повезет, добраться потом до командных вершин.

Но Артем Сергеевич, как видно, ждать не умел, а может быть, не верил, что угар НЭПа сменится чем-то приличным. Разочарованный коммунист поддержал антисталинскую оппозицию, а потом и вовсе вышел из партии в знак протеста. Пришлось уйти и из армии, официально — по болезни, но фактически, надо понимать, речь шла о предложении, от которого нельзя было отказаться. Демобилизовавшись в двадцать пять лет, Нахаев искал себя на стройках коммунизма, говоря проще: подрабатывал разнорабочим где придется, мотаясь на пространстве Страны Советов от Москвы до Одессы.

Обремененный женой, Артем Сергеевич решает вернуться в РККА, для начала устроившись на вечернее отделение Военной академии (кто-то там крупно рискнул или зевнул, приняв на учебу бывшего коммуниста), одновременно заступив на пост начальника штаба дивизиона Осоавиахима. Кроме того, Нахаев преподавал военное дело в Московском институте физкультуры, но если вы думаете, что все это сильно поправило его дела, то нет: небольшая зарплата позволяла лишь снять несколько метров в подмосковном селе Жулебино, на которых тридцатилетний курсант ютился вместе с женой.

Помимо собственных невзгод, Нахаева огорчала коллективизация (или, учитывая его возможные троцкистские симпатии, то, как она проводилась). Сотни тысяч вчерашних крестьян бежали в города, становясь пролетариями, а потом нельзя было найти жилья. Так или иначе, но летом 1934 года Артем Сергеевич решил свергнуть переродившуюся власть, сделав самый справедливый строй таким не на словах, а на деле. Подняв по тревоге двести человек, находившихся в осоавиахимовском лагере на сборах, он повел их на Москву.

Прибыв в столицу утром 5 августа, Нахаев выстроил свой отряд на плацу Красноперекопских казарм Московской Пролетарской дивизии и приказал им вооружиться. Он говорил про завоевания Октября, от которых ничего не осталось, призывая начать новую революцию. Увы, вместо этого несостоявшиеся революционеры набросились на своего командира и скрутили его — он успел только открыть пузырек с ядом, но не сумел выпить его целиком. Вечером того же дня Каганович сообщил отдыхавшему в Сочи Сталину о попытке военного переворота.

Лазарь Моисеевич писал, что Нахаев, если и не сумасшедший (версия армейского начальства), то как минимум человек с надрывом (мнение чекистов), но товарища Сталина было не провести. Всегда искавший (и находивший) вражью руку, вождь прямо с курорта вскрыл подлинные мотивы бывшего артиллериста:

Дело Нахаева — сволочное дело. Он, конечно (конечно!), не одинок. Надо его прижать к стенке, заставить сказать — сообщить всю правду и потом наказать по всей строгости. Он, должно быть, агент польско-немецкий (или японский). Чекисты становятся смешными, когда дискутируют с ним о его «политических взглядах» (это называется допрос!). У продажной шкуры не бывает политвзглядов — иначе он не был бы агентом посторонней силы. Он призывал вооруженных людей к действию против правительства — значит, его надо уничтожить.

После этого дело пошло, и запиравшийся сперва Нахаев признал себя агентом эстонского Генерального штаба, завербовавшего его через институтского сослуживца Быкова, бывшего генерала царской армии. Лимитрофу официальных претензий выдвигать не стали, но разоблаченных врагов народа и шпионов приговорили к высшей мере социальной защиты: расстрелу. Нахаева казнили в конце 1934 года — событие, совершенно не замеченное советскими гражданами, пораженными коварным убийством Сергея Мироновича Кирова.

Тут просится сказка-притча, на меньшее я не согласен. Соберитесь в круг, рассказывать буду долго: с телефона и одним большим пальцем.

Стоял дом. Да что там дом — домина. Жили в нем люди, вот как умели — так и жили. Иногда будто и вовсе не жили, такие бывали времена. Прорубались окна, замуровывались двери, затапливало кровищей подвал, но дом, домина, домище — стоял.

И вот, то ли на исходе XX, то ли на заре XXI века, заехал в дом новый управдом и начал обустраивать быт жильцов к лучшему. Это была замечательная во всех отношениях личность: низкого роста, такого же вкуса и с богатым опытом деятельности на невидимом фронте.

(Оценить ее, в силу невидимости было нельзя, но по слухам прежнее место работы управдома развалилось. Впрочем, не будем сплетничать.)

Управдом активно взялся за дело. Переименовал свою должность в домоправительскую, наглухо заколотил парадную и ввел пропускную систему «на глазок». А чтобы жильцам некогда было сомневаться — насмерть рассорился с коммунальными службами, вследствие чего во дворе не убиралось, а в подъезде — воняло.

— Ничего, — шептались на кухнях, — он у нас крепкий. Крепкий хозяйственник.

Заявлять иное было опасно, потому как конкуренции домоправитель не терпел и к своим перевыборам на пост подходил с крепкими «помощниками» южного типа. Несколько проколотых шин и разбитых носов быстро избавили его от соперников: дом давно уже считался тихим, не «бунташным».

— Зато у нас не воруют, — заявила безответственная квартиросъемщица Кашеварова. — Живем, как за каменной стеной.

На следующий день после этих слов неизвестные обнесли ей квартиру. Следом обнаружилось, что уникальный, не имевший аналогов замок, на который домоправитель тщательно собирал средства с каждого жильца, открывается простой зубочисткой.

— Вот бл… — начала было Кашеварова, но, вспомнив грязные льдинки глаз домоправителя, осеклась. — Нужно заказывать замки у профессионалов, вот что. А за бешеные деньги у халтурщиков — не надо.

Решили поднять камеры, но вместо передовой, какой и на Западе системы видеонаблюдения нашли коробку от приставки Сега и два шнура неизвестной принадлежности. Кроме того, в комнате висел флаг ВДВ.

— Никто, кроме нас — прочитала Кашеварова и увидела в окне одного из южных помощников домоправителя, грузившего в автомобиль удивительно знакомый предмет, доселе считавшейся ей собственным. В замешательстве выйдя во двор, она успела только увидеть насмешливую улыбку.

— Вот, что бывает, если люди занимаются не своим делом, а воруют, — совершенно справедливо заметила она вслух (но не громко, больше для себя).

В одном из окон мелькнула сутулая фигура крепкого хозяйственника.

— Когда ж ты сдохнешь, старая сука? — совсем уже чуть слышно прошипела Кашеварова и наша сказка закончилась.

Случается все-таки невольно улыбнуться и в наши противные времена. Редко, но зато уж на все бакенбарды. Надо только уметь читать новости.

И мы читаем:  в Новосибирске состоится митинг против «массового принудительного забоя скота». Пропускаем банальную остроту про СВО и перечитываем еще раз.

Итак, митинг состоится завтра, 29 марта, тогда как животных жестко убивали вчера, позавчера и так далее. Уже хорошо, да? Сразу вспоминается анекдот из жизни Карла XII, в один час проскакавшего через враждебный Дрезден: «Завтра они начнут совещаться о том, не стоило бы схватить меня сегодня».

Но мы читаем внимательно и с удовольствием узнаем, что запоздавший митинг будет проходить в Гайд-парке. В Новосибирске. Нет, просто в России 2026 года — митинг в Гайд-сука-парке. Против уничтожения скота. 

Что, всё? Нет, не всё. 

Новосибирский Гайд-парк, в котором свободные люди свободной страны — граждане и гражданки — будут завтра свободно, без согласования с властями, митинговать, помещается… на улице Петухова.

Так, пожалуй достаточно отсылок на сегодня.

(рубрика «Занимательная конспирология»)

Бывает так, что однозначное совсем не очевидно. Приходит, например, домой российский патриот Иван Голубец-с-Говном-и-Перцем, а там жена в дезабилье, и в шкафу почему-то сидит дворник-таджик — тоже не вполне одетый. Сразу начинаются вопросы: что такое, почему? Совсем ты меня не любишь, упрекает Ивана жена, про сегодняшнюю дату забыл, маму с днем рождения не поздравляешь. А Фируз нам шкаф починить вызвался.

Казалось бы, при чем тут дата, теща и дворник со шкафом, который, к слову сказать, и не был сломан? Запутанная ситуация, а между тем достаточно лишь предположить, что жена трахается с Фирузом, как все сразу встает на свои места, складываясь в цельную картину. Тот же самый подход можно, должно и нужно распространить на общероссийские проблемы, как известно, не ограничивающиеся представителями Средней Азии.

Почему, например, город Грозный цветет и пахнет, сверкая башнями и витринами, а витрина «русского мира» Донецк — утопает в говне? И не как-нибудь там фигурально, а именно что буквально, в прямом, прямее уж некуда, смысле? Почему чеченцы заняли в России положение между янычарами и казаками, а так называемых «новоросов» держат за последних лошков, проверяя на «старой» границе и не доверяя им ничего важного?

Почему на святую общероссийскую СВО идут томски и калуги, но не гудермесы и горты? Почему «Ахмат» состоит из русских, а двадцать тысяч чеченских воинов скрылись где-то на просторах тик-тока? Почему за оскорбление православной веры изредка дают иноагента, а за оскорбление мусульманской религии — по морде, по ребрам, по почкам, и пропадешь еще с концами, похищенный где-то на этапе?

И кто завозит в страну жителей Средней Азии, если все — против? И москвичи, и россияне, и правительство, и депутаты, и президент, и даже сам Верховный — тоже говорит, что эта практика порочна. Неужели вместо Фируза нельзя найти русских дворников? Казалось бы, где светское, антифашистское или хотя бы фашистское государство русского национализма, а где — вся эта практика?

Ответ может быть только один: Владимир Путин уже давно принял ислам. Нет, не в том смысле, что национальный лидер многонациональной РФ склеил ласты, дал дуба, двинул кони и отбросил копыта. В том смысле, что примерно на первом сроке своего правления он стал убежденным мусульманином, действующим исключительно в пользу уммы. Только это, немыслимое на первый взгляд, предположение объясняет события двадцати последних лет.

Признав это, мы понимаем весь размах замысла российского, хе-хе-кхе-кхе, лидера. Владимир Владимирович организовал русскому народу гигантскую демонстрацию преимуществ ислама. Мусульманство — это Грозный-Сити, это чемпионы ММА, это бросок с прогиба и коллекторное агентство «Кавказ», э! Напротив — пузатые пивные скуфы из «Русской Общины», убогие ветераны СВО и развалины Мариуполя, методично заселяемого сегодня среднеазиатами.

Образно — с одной стороны генерал-яйцо Суровикин, отставленный за ненадобностью в угол; с другой — красавчик-уася, бриллиантовый генерал-полковник Алаудинов, вертевший всех на одном из своих аксессуаров. Унылого «героя Новороссии» Гиркина давно уже обсиживают мухи на зоне, а бравый командир «Ахмата» клал на всех военкоров с прибором. Эй, кто там — набей для меня ебальник помощнику депутата!

Иллюстрация настолько контрастна, что выбор очевиден — и Владимир Владимирович знает это, уж поверьте.
— Я этим патриотам русского мира покажу, мля, — смеется он, отключая армии Телеграм, чем достигается единство дна фронта и тыла.

ТЕКСТ РАСПРОСТРАНИТЬ ПО ЯЧЕЙКАМ РУССКОЙ ОБЩИНЫ И ОБЩЕРУССКОГО СОПРОТИВЛЕНИЯ

(с)

Хороший анекдот может многое поведать о человеке, даже если речь идет о великом ученом - таком, например, как Александр фон Гумбольдт. Особенно, если анекдот этот рассказывает Отто фон Бисмарк.

Гумбольдт, как известно, пользовался расположением сразу двух прусских монархов: Фридриха Вильгельма III и его сына Фридриха Вильгельма IV. Последний, будучи монархом способным, но крайне нерешительным, имел своеобразный нюх на людей будущего. Король покровительствовал малоизвестному депутату Бисмарку, выбрал немолодого Гельмута фон Мольтке в адъютанты своему племяннику-кронпринцу и - вот, приглашал к столу нашего ученого.

(Беда была в том, что этот король совершенно не умел пользоваться их талантами, но это уже другая история.)

Со свойственным ему сочетанием добродушной язвительности, в 1870 году Бисмарк вспоминал, как вел себя Гумбольдт при дворе. Рассказ относится к середине пятидесятых годов, когда ученому было уже крепко за восемьдесят и он, конечно, не мог считаться душой общества. Характерно, однако, что король и придворные стоически выдерживали старика, не отличавшегося, кстати сказать, застенчивостью:

У нашего блаженной памяти государя я бывал единственной жертвой искупления, когда Гумбольдт вечером занимал общество по-своему. Он обыкновенно читал вслух, иногда в продолжение целых часов, биографию какого-нибудь французского ученого или архитектора, которая никому не была интересна, кроме него самого. При этом он стоял, бывало, и держал книгу у самой лампы. По временам он выпускал ее из рук для того, чтобы сделать по поводу прочитанного ученое замечание.

Никто не слушал его, но слово все-таки оставалось за ним. Королева вышивала что-то по канве и, конечно, ничего не слышала из его лекции. Король рассматривал картины, гравюры и политипажи – и с шумом перекидывал листы, очевидно, с тайным намерением ничего не слышать. Молодые люди по сторонам и на заднем плане беседовали между собою, нисколько не стесняясь, шептались и, таким образом, заглушали просто его чтение. Но это последнее журчало, не прерываясь, подобно ручью. Герлах, который обыкновенно присутствовал при этом, сидя на своем маленьком круглом стуле, через края которого опускались его толстые ягодицы, спал и храпел, так что король однажды разбудил его и сказал ему: «Герлах, не храпите же!»

Я был его единственным терпеливым слушателем, то есть я молчал, делал вид, будто я слушаю его чтение, и при этом занят был своими собственными мыслями, пока наконец не подавали холодного ужина и белого вина.

Старику бывало очень досадно, если ему нельзя было говорить. Мне помнится, однажды был кто-то, завладевший разговором и именно совершенно естественным образом, так как он умел хорошо рассказывать вещи, которые всех интересовали. Гумбольдт был вне себя. Ворчливо клал он на свою тарелку целую кучу – вот какую – паштета из гусиной печенки, жирного угря, омаровый хвост и других неудобоваримых веществ – целую гору! – удивительно, что только мог съедать этот старик! Когда же он наедался вдоволь, то опять делал попытку овладеть разговором.

«На вершине Попокатепетля, – начинал он. Но это ничего не помогало, рассказчик не давал себя отвлечь от своей темы. – На вершине Попокатепетля… – опять ему не удалось пробиться, рассказчик спокойно продолжал говорить. – На вершине Попокатепетля, три тысячи метров над уровнем моря», – говорил он громким, возбужденным голосом, однако и это ни к чему не привело; рассказчик продолжал говорить по-прежнему, и общество слушало только его. Это было неслыханно – дерзость! С яростью опускался Гумбольдт на свое сиденье и погружался в размышление о неблагодарности человечества даже и при дворе.

Впрочем, в другой раз Бисмарк признал, что в разговоре тет-а-тет старик умел рассказывать прекрасные анекдоты из парижской жизни и эпохи Фридриха Вильгельма III. Пожалуй, будет правильным закончить эту историю крайне злободневной цитатой Гумбольдта: «Столетия — минуты в великом процессе развития человечества. Но восходящая кривая имеет свои понижения, и очень неприятно попасть в момент такого понижения».

Вот уж действительно.

Символами («ебать вола») пятого года СВО можно считать завершение второй обороны Купянска и героическую атаку мотопехоты на Лимане. В обоих случаях российской армии навешали знатных оплеух, что в практическом выражении означает сотни убитых солдат и десятки сожженных единиц техники. Последнее обстоятельство, безусловно, печальное, почему-то вызвало в военкоровской среде повышенный ажиотаж.

Певцы военных блудней так возмутились очередным враньем и погромом, будто до сегодняшнего дня и вправду верили официальным рапортам о победах и потерях. А тут как прорвало: и про Купянск пишут, и про двести тысяч подтвержденных потерь, и что перспектив у «этой мясорубки» нет. Раньше, видимо, мясорубка вела в какие-то сверкающие стратегические миски, теперь же — только в фарш.

Понятное дело, что в искренность соучастников преступной СВО верить не приходится. Просто военкоры, как люди, прости Господи, пишущие, инстинктивно ощущают ту яму, которую Владимир Владимирович вырыл для России своим волевым решением начать вторжение в Украину. Чувствуют и стараются по мере сил дистанцироваться, занявшись излюбленным русским плачем о себе, убогих, о плохих боярах и о хорошем царе.

Ну или есть какая-то неявная установка на подготовку страны к похабному (иного уже быть не может) миру, для чего приказано немного поднять глубинному народу веки, открыв глаза на реалии СВО. Сам я в это, впрочем, совершенно не верю, потому как Путин обречен издохнуть вместе с начатой им войной и ни на что новое, кроме запретительных мер, уже не способен ни интеллектуально, ни физически.

Потому-то и воют военкоры: и в Мах не хочется, и в психушку тоже. Остается только решительно поддерживать Верховного и вяло поругивать его генералов, почему-то так и не освоивших науку побеждать. Никаких призывов, никакого раскачивания дырявой лодки — только стоны и заламывания рук с обильным выделением крокодиловых слез.

На этом печальном фоне яркой кометой пролетел удаленный ныне пост т-к «Говорит Руководство». Ведут его несколько админов, даже на покатом российском пейзаже умудрившихся зарекомендовать себя в качестве довольно глубоких интеллектуальных выбоин. Я без шуток считаю этих дегенератов эталонными представителями настоящей России: по их текстам нужно изучать современный русский язык, такую же мысль и общее положение дел.

И вот они — не подвели. Один из админов написал вчера пост пронзительного идиотизма, посвященный его участию в событиях на Лимане. Традиционно презирая запятые, «Сватовский» — не имеющий, впрочем, никакого отношения к Донбассу, ровно как и его собрат «Херсонский» к Херсону — с трудом, но все-таки выдал отборную солдатскую правду. Для тех, кто не в силах продираться через этот бурелом смыслов, перевожу:

Я СОСАЛ, МЕНЯ ЕБАЛИ
(дайте денег, чтобы это продолжалось)

Смело? Пусть без запятых, без точек и в общем без связности, но какое-то гражданское мужество в этом есть, не так ли? Хуй там, в Лимане, плавал и кричал: «Спасите, я русский солдат, я не тону». На следующий день тот же админ написал, что его вызывают на ковер, требуя удалить текст, но он на сделку с совестью, бля, не пойдет. Вошь летает на аркане, парни гибнут на Лимане и т.д.

Так было вчера, а сегодня этот отчаянный правдоруб, этот пропеченный, просмоленный, прособиравшийся на донатах солдат, для которого жопа врачу, а честь — никому, вышел в полузапрещенный телеграм и написал, что не мог контролировать эмоции, что подставил под удар своих товарищей и теперь просит прощения за публичную истерику. Не держите, мол, зла, чего уж там: семи смертям бывать, а одной не миновать. Написал — и снес пост вместе с погибшими пацанами.

Вот что с нашим бравым дроноводцем сделала угроза перевода в пехоту под умелую руку отцов-командиров. Вот чего стоит слово почти что русского офицера. Вот какая замечательная элита размазалась по зоне СВО толстым слоем чего-то густого, похожего на шоколад (но не шоколада), за четыре года беспримерной борьбы маленькой РФ с двумя десятками областей Украины.

Нет, с такими военкорами и Того Cамого Приказа не отдать, и России не спасти: выморочные они какие-то, прогнившие.

Простая и бесхитростная история о том, как я зауважал актера Козловского

Раньше я актера Козловского видел только в обзорах блядского совка Баженова. Испанского стыда, как Курицын, он не вызвал, но и фильмы с его участием смотреть не хотелось. Идеальный баланс для того, кто в принципе равнодушен к российскому кинематографу.

Так продолжалось долгие годы, а вчера я наткнулся на ютубовский шортс с Сариком Андреасяном. Вы знаете кто это? Это такой российский Уве Болл армянского разлива. Однако, если неталантливый, но честный немец старался, то этот сын Арарата просто превращает в говно все, до чего дотрагивается.

(Даже Нагиева — последнего приличного человека на российской эстраде.)

Сарик давал какой-то перерезанной бабе интервью в классической уже манере «как у Дудя, но не он», в данном шортсе рассказывая про свои отношения с Козловским. А отношения эти, как оказалось, состояли в том, что Андреасян однажды набрался смелости и послал актеру смс со сценарием на что тот «ответил грубо».

Как? Ну, резко отказал.

Да это ладно, продолжал бездарь-режиссер со слезой в голосе, можно было бы ему простить. Но нехороший человек — он ведь такой во всем. Он и ребят наших не поддерживает на СВО… неудивительно, что его фильмы теперь отменяют. Так ему и надо.

Произнося эти слова, Андреасян принимал вид великомученика за российскую национальную идею срать и там, где живешь, и там, куда пустят. Именно в этот момент я и зауважал актера Козловского. И пусть фильмы с его участием все равно проходят мимо меня, приятно было узнать, что Сарика, с его смс и СВО, грубо послали нахуй.

Как и обещал: ничего сложного, просто заметка на полях.

з.ы. Впрочем, одно наблюдение — да просто очевидность — добавлю: СВО произвела в творческом мире РФ естественный отбор. Вся бесталанная дрянь, вроде жабы Поплавской или невесты Кощея Долиной, роняя тапки рванула в окно открывающихся возможностей. А кто хоть сколько-нибудь способен, хоть и сволочь — тот постарался отойти в сторонку.

Не верят, стало быть, мастера культуры в перспективы, не хотят мазаться.